А.Комогорцев. Таинственая чудь. Кем были чудские металлурги?

kp74ru

О легендарном племени чудь, населявшем некогда север европейской части России и Приуралья, известно в основном из преданий народности коми. Предания о чуди — органичная составляющая фольклора не только живущих на севере русских, но и их соседей от Скандинавии до Урала.
Современная историография отождествляет чудь с финно-угорским населением северо-востока Русской равнины. Считается, что под именем «чудь» выступали предки современных эстонцев, вепсов, карелов, коми и коми-пермяков. Возникнувшее в новгородских землях и зафиксированное уже в начальных строках летописей, это этническое определение для народов с языком и обычаями отличными от славянских (или «чудными»), по мере продвижения русских на восток распространилось до Урала, а затем проникло и в Сибирь.

Таинственая чудь

Чудь и чуды

В преданиях чудь представлена как персонаж мифического времени или древний («прежний», «иной», «старый») народ. Городища чуди находились на холмах, зафиксированных в современной топонимике как «чудские» (имеются сведения и о чудских озерах). Жилищами чуди служили пещеры, чаще землянки или ямы, крыша которых держалась на четырех столбах.
В некоторых описаниях чуди мы встречаем сделанный акцент на необычно большом росте представителей этого племени. Действительно, в славянской мифологии чудо (чоудь, шудь, чудовище = диво, дивище) означало великана, гиганта. Как у сербов див — великан, так в русских преданиях, великаны суть дивьи народы, заключенные в горах «на самой полунощи», нередко это великаны-людоеды, имевшие белые глаза (чудь белоглазая).
Кроме чуди-великанов и чуди-язычников, коми-пермяки выделяют еще чудов, — легендарный народ маленького роста: «чудские-то были один народ, а чуды — другой чуды-то ведь мелкие люди» (Ю.Г. Рочев, Национальная специфика коми преданий о чуди, 1985). Л.С. Грибова в своей работе «Чудь по коми-пермяцким преданиям и верованиям» определяет исконные функции чудов в системе дохристианской религиозности как «совершающих обмен» (вежом) детей, или «переводящих» детей из этого мира в иной мир. Сравнивая чудов (нечистых существ религиозных представлений) с чудью, она приходит к выводу о тождестве их характеристик. Моментом отчуждения чудов от чуди легендарной являлся момент христианизации — не принявшая новую веру чудь в народной памяти обретает демонологические черты, превращается в чудов.
Именно комплекс преданий, сюжетно объединенных мотивом исчезновения чуди после христианизации населения, является основным источником сведений о чуди. Принявшие православную веру становятся коми, тогда как некрещеные остаются чудью, которая или погребает себя в ямах, или уходит с этой территории, как правило, под землю. Места предполагаемого самопогребения чуди называют чудскими ямами. В этих местах может «являться» чудь, здесь «чудится», поэтому чудские ямы считаются нечистыми.
Тем не менее, еще в 20-30 гг. ХХ века на чудских могилах совершались обряды поминовения чуди («важэсо касьтылом» — «поминки по древним»).
По другой версии, исчезновение чуди связывается с приходом новых людей (собственно исторических племен) вообще: «чудь в землю ушла, под землей пропала, живьем закопалась. Сделала она это, по одним данным, оттого, что испугалась Ермака, по другим, оттого, что увидала белую березу, внезапно появившуюся и означавшую владычество Белого царя» (Н.А. Криничная, Предания Русского Севера, 1991).
Как бы то ни было, но мифическое время (Золотой век) «карликовой» (вариант — «гигантской») чуди сменился временем «высоких» («нормальных») людей. В этой связи стоит особо подчеркнуть, что чуды (демонизированная чудь) относятся к мифологическим существам уже исторического времени, принципиально отличающимся от чуди Золотого века.

Сиртя

 

С преданиями о чуди самым непосредственным образом связаны северные предания о народе сиртя (сихиртя, сииртя, сирчи), обитавшем в тундре до прихода ненцев. По преданиям, сиртя были маленького роста, говорили, слегка заикаясь, носили красивую одежду с металлическими подвесками. У них были белые глаза (вспомним чудь белоглазую). Домами сиртя служили высокие песчаные сопки. На поверхность тундры они выходили по ночам или в туман; обитали под землей, где ездили на собаках и пасли мамонтов «я хора» (земляных оленей). Так же, как чудь, сиртя считались умелыми кузнецами и хорошими воинами. Встречи с сиртя одним приносили несчастье, другим — удачу. По преданиям, с приходом в тундру ненцев-оленеводов сиртя скрылись под землей. Известны случаи женитьбы ненцев на женщинах сиртя.

Ямальские ненцы отчетливо различают сиртя — древних аборигенов, и хаби — хантов — других столь же древних жителей Севера. Чаще всего ненец, имеющий даже в дальнем родстве иноязычные элементы, уверенно говорит, что его предки были хаби, а не сиртя. Но случается, что дальний родич ненцев был сиртя, с хаби ничего общего не имеющий. Таким образом, очевидно, что представление ненцев о сиртя носит характер этнического, а не какого-либо иного различия.

По другим рассказам, сихиртя могли украсть детей (если те допоздна играли вне чума), наслать порчу на человекаили просто напугать его. Встречаются упоминания о военных столкновениях ненцев с сихиртя, при этом последние отличались не столько ратной доблестью, сколько умением неожиданно скрыться и внезапно появиться вновь. Ненцы относили эти умения к шаманским дарованиям сихиртя.

Значение слова «сихиртя» («сирти», «си-ирти») объясняют как производное от глагола «сихирць» — приобрести землистый цвет кожи, чуждаться, избегать, от названия жука «си» — в него превращается душа умершего, и, наконец, от «си» — отверстие, дыра.

 

Жилища и материальные остатки чуди и сиртя

Впервые подлинные ненецкие предания о сиртя — кочевых охотниках тундры и морского побережья, промышлявших дикими оленями, рыбой и морским зверем, говоривших на языке, отличном от ненецкого, и скрывшихся навсегда под землей, были записаны А. Шренком, совершившим в 1837 году большую поездку по Большеземельской тундре. Во время этой поездки в низовьях реки Коротаихи, впадающей в Баренцево море к востоку от Варандея и к западу от Югорского полуострова и хребта Пай-Хой, им были обнаружены «чудские пещеры» с остатками материальной культуры, к сожалению, безвозвратно погибшими для наук).
В записях миссионера Вениамина (1855) мы находим: «Река Коротаиха замечательна обилием рыбных промыслов и чудскими земляными пещерами, в которых, по самоедским преданиям, когда-то в древности жила Чудь. Пещеры эти в десяти верстах от устья, на правом берегу, на косогоре, который издревле по-самоедски назывался Сирте-ся — «Чудская гора».
Академик И. Лепехин, зная распространенные на Европейском Севере легенды о «чудском народе», стремился найти его реальные следы в виде археологических памятников. Благодаря сообщениям информаторов И. Лепехин в 1805 году смог сделать следующую примечательную запись: «Вся самоедская земля в Мезенском округе наполнена запустевшими жилищами некогда древнего народа. Находят оные на многих местах: при озерах, на тундре, в лесах, при речках, сделанные в горах и холмах наподобие пещер с отверстиями, подобными дверям. В сих пещерах обретают печи и находят железные, медные и глиняные домашних вещей обломки
«.
В советское время проблема сиртя разрабатывалась В.Н. Чернецовым, который, побывав на Ямале, не только собрал разнообразные сказания о сиртя, но и обнаружил памятники древнейшей культуры, оставленные скорее сиртя, чем позднейшими ненцами. Согласно опубликованным им преданиям ненцы, пришедшие на Ямал, встретили там население, обитавшее на побережье в земляных домах и промышлявшее морского зверя. Это и были не знавшие оленеводства сиртя, с которыми ненцам приходилось воевать, а иногда и вступать в браки. Ненцы были убеждены, что последние сиртя еще за 4-6 поколений до наших дней, встречались кое-где на Северном Ямале, а затем окончательно исчезли. В.Н. Чернецов дважды публиковал (1935, 1957) важный археологический материал из землянок на мысе Тиутей-сале при слиянии рек Сер-яха и Тиутей-яха (на западном побережье Ямала под 71°30′ с. ш.), который он датировал VI-IX вв. и приписывал сиртя.

 

Уникальные находки Ямало-Обской экспедиции

Дальнейшие поиски свидетельств о сиртя были проделаны Ямало-Обской экспедицией кафедры этнографии МГУ под руководством Л.П. Лашука в 1961 году.
На сопке Харде-седе («имеющая жилье сопка»), находящейся на восточном побережье Ямала (бухта Находка), было обнаружено заброшенное священное место. По свидетельству местных жителей, в этой сопке некогда скрывались диковинные «маленькие люди», которые давно «ушли» в другую более удаленную сопку, оставив на прежнем месте только «сядеев» — изображения богов и различные вещи. Старухи и сейчас не разрешают детям бегать по сопке: «Вытопчите, мол, сядеев, а это — грех«. Само название сопки указывает, что на ней когда-то было не только жертвенное место, но и жилье.
В результате проведенных раскопок выяснилось, что помимо находок, относящихся к позднему времени (костяные поделки, деревянные предметы, остатки сосудов и т. д.), некоторые обнаруженные предметы имеют типологическое сходство с находками из существовавшей до X в. землянки на мысе Тиутей-сале, оставленными народом несамодийского происхождения, хотя и причастного к формированию современных ненцев. Основные же находки, сделанные на сопке Харде-седе, были отнесены к эпохе развитого железного века. На сопке были обнаружены следы металлургического производства в виде железных шлаков и сплавившегося в стекловидную массу песка, подстилающего верхний торфяной слой. Структурный анализ показал, что шлак происходит из сыродутного железоделательного горна.
Изучение напластований на капище Харде-седе ясно показывает непрерывность его использования с I тыс. н. э. и до начала 30-х годов XX века, что вряд ли могло иметь место, если бы между ранними насельниками здешних мест (сиртя) и позднейшими (ненцами) не было никакой генетической связи.

Тиутей-салинские и харде-седейские памятники возникали в приполярной тундре тогда, когда здесь не было и намека на оленеводческий уклад населения и какие-либо следы новой культуры, принесенной из южной части Обь-Енисейского междуречья — наиболее вероятной прародины оленных самодийцев. Причислять последних к созидателям тиутей-салинской культуры тундровых охотников на дикого оленя и приморских зверобоев нет особых оснований, хотя, распространившись со временем по Крайнему Северу, самодийцы через посредство аборигенов (сиртя) и явились приемниками этой культуры.

В той же Находке экспедицией Л.П. Лашука были записаны следующие сказания об аборигенах Ямала. Сиртя — люди очень низкого роста, но коренастые и крепкие, жившие тысячу лет назад. Во всем они отличались от ненцев: домашних оленей не держали, охотились на оленей-«дикарей», носили иную одежду: например, ягушек (распашная женская одежда из оленьей шкуры), как ненцы, не имели, одевались в шкуры выдры (намек на глухую верхнюю одежду). Однажды появилась большая вода, затопившая все низменные места на Ямале. Жилищами сиртя стали недра возвышенных сопок-седе.
По другой версии, сиртя «ушли в сопки» потому, что с появлением «настоящих людей» — ненцев — прежняя земля перевернулась оборотной стороной. Став подземными жителями, сиртя впредь опасались выходить на дневной свет, от которого у них лопались глаза. День у них стал считаться ночью, а ночь — днем, ибо только по ночам они могли выходить из сопок, да и то когда в окрестности все было тихо и не было людей. Сейчас сиртя осталось мало, и они выходят на поверхность все реже. Только шаман может определить, в какой сопке сиртя есть, а в какой их нет.
Как указывает Л.П. Лашук (1968), реалистическая основа в этих преданиях бесспорно есть и подтверждается научными данными, однако конкретного ответа об этнической принадлежности сиртя сказания не дают.

Племена богини Дану (Tuatha de Danann)

В свете всего вышеизложенного нас не должно удивлять то, что аналогичные представления мы встречаем и в кельтской (ирландской) мифологии. Речь идет о комплексе преданий, связанных с Племенами богини Дану (Tuatha de Danann). Эти прибывшие с таинственных северных (!) островов (где они преисполнились друидической мудрости и магических знаний) племена считались предпоследней волной завоевателей Ирландии, утвердившейся на острове после победы над своими демоническими соперниками — фоморами.
Впоследствии Племена богини уступили в сражении «сыновьям Миля», считавшегося предком гойдельского населения Ирландии (собственно исторических ирландцев). После битвы поэт и провидец Амарген поделил страну на две части: подземную, которая досталась Племенам богини Дану, и наземную, где властвовали человеческие переселенцы. Десять крупнейших холмов-сидов были распределены между Племенами богини, которые, однако, продолжали оказывать на жизнь потомков Миля непосредственное и немаловажное влияние.
Характерно, что Племена богини Дану отличались от людей, прежде всего, владением особым магическим искусством, а не собственно «божественностью». Именно Племена богини Дану принесли в Ирландию четыре знаменитых магических талисмана: камень Фал, испускающий крик под ногами законного короля; победоносное копье Луга; неотразимый меч Нуаду и неистощимый котел Дагда. Любопытно, что именно от супруга Дану (валлийское Дон) — Бели ведут свое родословие крупнейшие валлийские исторические династии.

Сиды, чуды, гномы, феи, эльфы

Предания о Племенах богини Дану ложатся в основании последующих представлений (являющих собой уже известную нам инверсию первоначального образа) о сидах — обитателях нижнего мира, названных так по названию холмов (сидов) в которых они жили.
В этой связи стоит вспомнить о насельниках ненецких сопок-седе (ненецк. «седее» — бугор, сопка, куполообразное возвышение земной поверхности) — чудах и «сядеях» — изображениях богов племени сиртя.
Итогом последующей инверсии образа сидов становится представления о fairy — волшебном народе маленького роста (феи, эльфы), населяющем холмы и нередко похищающем (подменяющем) человеческих детей.
Эти представления также вполне согласуются с ненецкими представлениями о сиртя — диковинных «маленьких людях» (гномах?) похищающих детей, а также преданиями о чудах, совершающих обмен детей.

Чудь, сиртя, Племена богини Дану — реально существовавший народ

Таким образом, мы можем предположить, что в перечисленных выше фольклорных образах запечатлелись черты реального народа, проживавшего (а возможно, и проживающего) на огромном пространстве от Европы до Западно-Сибирской тундры.
С преданиями о чуди и «ушедшем в землю» (в горы и тундровые сопки) народе сиртя совпадает летописный рассказ новгородца Гюряты Роговича о Югорской земле, содержащийся в Лаврентьевском списке «Повести временных лет» (1096 г.) о людях неведомого языка, живущих в недрах гор: «Теперь же хочу поведать, о чем слышал 4 года назад и что рассказал мне Гюрята Рогович, новгородец, говоря так: «Послал я отрока своего в Печору, к людям, которые дань дают Новгороду. И пришел отрок мой к ним, а оттуда пошел в землю Югорскую. Югра же — это люди, а язык их непонятен, и соседят они с самоядью в северных странах. Югра же сказала отроку моему: «Дивное мы нашли чудо, о котором не слыхали раньше, а началось это еще три года назад; есть горы, заходят они к заливу морскому, высота у них как до неба, и в горах тех стоит клик великий и говор, и секут гору, стремясь высечься из нее, и в горе той просечено оконце малое, и оттуда говорят, но не понять языка их, но показывают на железо и машут руками, прося железа; и, если кто даст им нож ли или секиру, они взамен дают меха. Путь же до тех гор непроходим из-за пропастей, снега и леса, потому и не всегда доходим до них; идет он и дальше на север».

Чудские рудознатцы и металлурги

Д. Анучин («К истории ознакомления с Сибирью до Ермака. Древнее русское сказание «О человецах незнаемых в восточной стране», 1890) пишет: «Верование в существование под землею людей было с давних пор в ходу у северных инородцев Новгородское сказание помещает их однако в страну у верховьев Оби и не говорит, чтобы они жили в земле, а только, что они «ходят под землею иною рекою день да нощ с огни, и выходят на озеро, и над тем озером свет пречуден и град велик, а посаду нет у него. И кто подет к граду тому и тогда слышити шум велик в граде том, как и в прочих градах (живущих); и как придут в него, и людей в нем нет, и шуму не слышити никотораго, ни инаго чего животна, но во всякых дворах ясти и питии всего много и товару всякаго, кому что надоб, и прочь отходят, а кто что бесцены возьмет и прочь отидет, и товар у него погыбнет и обрящется пакы в своем месте. И как прочь отходят от града того, и шум пакы слышити, как и в прочих градах живущих» По всей вероятности, в этом известии передан слух о той Чуди, которая пролагала в Алтае под землей свои копи для добывания из них медной руды. Известно, что как в Алтае, так и в Урале, Русские открывали рудники, большей частью, по следам какого-то древнего народа, который был знаком с металлургией, и открыл в этих горах почти все более замечательные в них медные месторождения».
Действительно, предания наделяют чудь качествами отменных рудознатцев и металлургов. Писатель Мамин-Сибиряк в 1889 году заметил: «Чудь существовала задолго до русской истории, и можно только удивляться высокой металлической культуре составлявших ее племен. Достаточно сказать одно то, что все наши уральские горные заводы выстроены на местах бывшей чудской работы — руду искали именно по этим чудским местам».

Фигурки из бронзы, сделанные чудью. Пермский звериный стиль

Именно литейщикам племени чудь приписывается авторство предметов, относящихся к искусству металлической пластики, именуемому пермским звериным стилем (предположительно VII в. до н. э. — XII в. н. э.).

Фигурки из бронзы,

Впервые металлические изображения («идолы») из Приуралья и Сибири были отмечены в книге амстердамского бургомистра Н. Витсена «Norden Oost Tartarye» в 1692 году. В начале XVIII века Ф.Х. Вебер, рассказывая о находках древностей из Приуралья, упоминает о фигурках животных и людей из бронзы и золота, доставленных в кабинет Петра I. Формирование первых коллекций с изображениями «чудских богов» (собственно Пермского звериного стиля) связано с именем управляющего имением графов Строгановых Василия Алексеевича Волегова.

В 1893 году Императорская археологическая комиссия наконец приступает к планомерному научному исследованию археологических памятников Пермского края. Однако одним из первых систематизаторов и классификаторов пермского звериного стиля считается бывший лесничий в имении Строгановых Ф.А. Теплоухов. Коллекция Ф.А. Теплоухова была опубликована в 1906 году А. Спицыным.

В связи с тем, что многие металлургические заводы на Урале строились на местах разработок древних (чудских) копий, неудивительно, что предметы культового литья находили в ходе их освоения. Большое количество предметов, относящихся к пермскому звериному стилю, были найдены при строительстве дорог, вырубке леса, работе на огородах и пашне. Поскольку эти находки связывались местным населением непосредственно с чудью («чудскими богами»), отношение к ним было весьма неоднозначное. С одной стороны, их опасались (это касалось, прежде всего, антропоморфных изображений), с другой стороны, на фоне активного интереса к коллекционированию предметов древности кладоискательство становилось своего рода формой заработка.

Пермский звериный стиль в том смысле, в каком он понимается большинством исследователей, представлен культовыми ажурными или сплошными односторонними литыми бронзово-медными сюжетными пластинами-плакетками. Наборы этих пластин, расположенные в определенном порядке, служили основой для изложения мифов и, видимо, были обязательной принадлежностью каждого родового святилища, что объясняет их распространенность и устойчивость сюжетов. Пермский звериный стиль обладает всеми признаками системности: повторяемость сюжетов, общие технологические приемы, длительность существования, композиционная структурность. Помимо культовых плакеток к пермскому звериному стилю можно отнести и ряд фигурок-бляшек или медальонов, изображающих птиц, головы медведей и антропоморфные личины или фигуры. Эти предметы также выполнены плоским литьем и в ряде случаев имеют ажурно-прорезное исполнение.

По Л.С. Грибовой («Стилистические особенности древнепермской бронзовой пластики», 1984): «Пермский звериный стиль отличается от степного искусства Евразии, перекликаясь с искусством древневосточных государств (Египет, Ассирия, Шумер, Вавилон и др.), а также некоторых варварских цивилизаций Европы (кельтское искусство)».

Основные сюжеты бронзового литья чуди

Наряду с пермским звериным стилем культовые плакетки представлены в печорском зверином стиле и обском (западносибирском) зверином стиле. Наиболее северные памятники с ажурными культовыми пластинами, аналогичными Приуральским и Зауральским, находятся на о. Вайгач и на Югорском полуострове.

Три указанных стиля имеют ряд общих сюжетов. Прежде всего, это плакетки с изображением лося, человеко-лося и ящера. Общим является и мотив летящей птицы, птицы с антропоморфной личиной (от старорусского лица) или фигурой на груди.
Характерно совпадение сюжета всадника (всадницы), который в Печорском стиле едет на ящере-лосе, в Пермском — на лошади, в западносибирском — на лосе или на лошади. Примечательно и общее распространение сюжета ящера — зооморфного существа с коротким плотным туловищем, короткими, обычно трехпалыми ногами, тупой или треугольной головой. Голова может иметь выросты, наподобие рогов или бивней.

чудские металлурги

чудские металлурги

чудские металлурги

чудские металлурги

чудские металлурги

чудские металлурги

Запись опубликована в рубрике Пермский край с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.