Когда-то на пересечении современных улиц Ленина и Красноармейской стоял неказистый домик. В нем располагалось женское епархиальное училище, которое официально именовалось «вторым», т.к. первое училище располагалось в Оренбурге. Просуществовало это учебное заведение недолго, всего 10 лет. Открывали его в 1908 году с определенной помпой и надеждой на то, что со временем училище расширится, и для него в будущем построят большое и современное здание. Но этим надеждам не суждено было сбыться: денег не хватало и до войны, а уж с ее началом и вовсе уже было не до новостроек. Поэтому воспитанницам училища приходилось несладко.
Большинство обучающих в училище были дочери церковнослужителей. Так, в 1910-11 учебном году из 109 учениц 88 были из семей священников и псаломщиков. 91 воспитанница проживала в общежитии, которое располагалось рядом с училищем. Распорядок дня, а вместе с ним и расписание уроков, утверждалось специальным советом, в состав которого входили священники городских храмов.
Вот пример такого распорядка дня:
подъем – 6.30
общая молитва – 7.00
утреннее чаепитие – 7.30
повторение уроков – 8.00
начало уроков – 9.00
завтрак – 11.00
уроки – до 13.00
обед – 14.00
занятия на пианино – 15.00
дневное чаепитие – 16.30
вечерние занятия – 17.00 до 20.30
ужин – 20.30
вечерняя молитва – 21.00
отход ко сну – 22.00
Этот учебный год для училища выдался непростым. Во-первых, он начался лишь 15 сентября, т.к. в Челябинске все лето наблюдалась холера. Да и в течение года не все было ладно со здоровьем самих учениц. В медицинском журнале записаны диагнозы: ангины, простуды, кишечные расстройства и даже истерия. Но чаще всего девочки страдали головными болями (так был сформулирован диагноз). А к весне практически всех воспитанниц училища свалила дизентерия. Разбор этой ситуации выявил главную причину – использование для питья воды из Миасса (в то время водопровода в Челябинске не было). С божьей помощью и благодаря стараниям медиков вспышку ликвидировали, и все воспитанницы выздоровели. Но условия жизни воспитанниц по-прежнему были весьма скромными. В акте проверки это звучит так: «…на здоровье воспитанниц неблагоприятно отражалась теснота жилых помещений, отсутствие коридора и зала для игр и отдыха, в следствие чего приходилось воспитанницам в перемены между классами и вечерними занятиями проводить время в небольшой комнате 8 кв. сажень».
Бессменным директором, или как тогда говорили начальницей, училища была вдова надворного советника Анна Крутикова, а старшей воспитательницей служила Александра Шестеркина.
В 1918 году училище было закрыто.

Фото 1-2: «Старый Челябинск в открытках и фотографиях»
Фото 3: из музея дорожной больницы ЮУЖД
Фото 4: vedmed1969

Казанская церковь в поселке Полтавский Великопетровской станицы была построена в 1861 году. Около 20 лет настоятелем этого храма был священник Михаил Чернавский. Деревянные храмы в епархии горели довольно часто. Случалось это, как сегодня принято говорить, из-за неосторожного обращения с огнем. Но бывали случаи, когда пожар приходил из поселков. Именно это произошло в Полтавке в 1891 году. Тогда выгорела большая часть казачьих домов. В огне погибла и Казанская церковь. В том же году покинул Полтавку и священник Чернавский. Словом, жизнь полтавских казаков в то время была незавидной. Нужно было восстанавливать (а чаще отстраивать заново) сгоревшие дома, но нужно было позаботиться и о требоисправлении. Ведь в Великопетровку не наездишься. Станичники мечтали о новом храме. И не о деревянном, а каменном. А это дело было недешевым. А где взять деньги? И тогда казаки решили отправить во все концы губернии своих «послов», которым предстояло попробовать собрать пожертвования. Любого в такую экспедицию не отправишь. Во-первых, «послы» должны быть физически крепкими. Не менее важны были и человеческие качества сборщиков- ведь не каждому еще и подадут. После долгих раздумий казаки выбрали двух сборщиков. Ими стали потомственные казаки Иван Завалишин и Григорий Шерстобитов.

Выдвинулись «послы» в путь в самом начале лета 1893 года. Дорога была неблизкой: Николаевская, Кустанай, Усть-Уйская, Троицк, Миасские заводы, Верхнеуральск… За 1,5 мес. сборщики собрали 118 рублей. Наибольшие пожертвования были собраны в Кустанае, где «послам» за 4 дня было пожертвовано 30 пудов муки. Казаки эту муку там же продали по 80-90 коп. за пуд.

Вернувшись домой, Завалишин и Шерстобитов отчитались перед земляками о собранных деньгах, передохнули малость, и воодушевленные успехом первой «экспедиции» вновь собрались в дорогу. С 4 октября по 5 ноября они посетили 25 сел и хуторов, в т.ч. поселки Брединский, Кизильский, Наследницкий. За это время было собрано 80 рублей. Отдых дома был недолгим, 15 ноября казаки опять отправились по губернии. На этот раз их путь пролегал через станицу Магнитную, Кано-Никольский и Белорецкий заводы. На этот раз в «копилку» попало 120 рублей. По словам сборщиков, наибольшие сборы приходились на заводы, где люди были более отзывчивыми. «В заводах мы поправляемся» -говорили они. Домой мужики вернулись лишь 12 февраля 1894 года.
А в мае они уже опять в дороге. И направились они в сторону Оренбурга. Эта «экспедиция» была не столь удачной. В одном селе собиралось не более 1,5 рублей. Причиной столь скромных сборов была низкая цена на хлеб ( а на селе жертвовали в основном муку), сложившаяся на тот момент в уезде, составляла лишь 17 копеек за пуд. И тогда «послы» двинули в славный город Оренбург, надеясь собрать в столице губернии солидные деньги. Попали они туда в дни празднования Троицы. Везде шли торжественные богослужения, народу в храмах было много. Но, простояв на церковных папертях в течение 2-х дней, наши герои получили … 7 копеек.
А что же местные жители? Собирали деньги и там, но… Полтавские богатеи, державшие в городских банках весьма значительные суммы, особо не торопились вкладываться в строительство нового храма. Одним их тех немногих зажиточных станичников, кто откликнулся на общую беду, был зажиточный казак Новокрещенов (к сожалению имя его неизвестно). О нем вообще говорили, что был этот казак весьма щедрым и зачастую помогал бедным станичникам » при обзаведении их жильем и хозяйством». Летописи также сохранили имя вдовы майора Н.О.Быкова. Звали вдову Прасковья Герасимовна. Она несколько раз жертвовала на строительство новой церкви по 100 рублей.
Сколько собрали в конечном итоге полтавские казаки, неизвестно. В летописях нынешних Карталов упоминается имя купца 2-ой гильдии Андрея Михайловича Зайцева, который жертвовал на новую Казанскую церквоь солидные деньги.
Строительство каменной церкви в Полтавском поселке было закончено лишь в 1903 году. Она и сейчас радует глаза жителей и гостей Карталов…

30.12-09.01 откатали программу Новосибирск-Ишим-Челябинск-Троицк-р.Ай-Миасс-Екатеринбург-Невьянск-Нижний Тагил-Верхотурье-Тобольск-Ирбит-Ишим-Новосибирск. Итого: 5300 км. Расход по трассе в зависимости от скорости был от 7,0 л/100 км (это я ехал крайне аккуратно по извилистой покрытой коркой льда дороге) до 8,8 л/100 км (по сухой и прямой 130-140 км/ч)… Был на Урале первый раз. Впечатлился.

Ну эмоции оставим для другого формата, а здесь немного об особенностях зимнего автотуризма.

Короткий световой день, непостоянство погоды и большой покров снега накладывают свой специфический «зимний» отпечаток на планирование поездки. Мы два раза что то переигрывали. Первый раз — когда снежные метели закрыли нам уральские хребты, и второй раз — когда мы узнали, что в Тобольск вот-вот придет полярный холод -35С. Благо, что Урал имеет разнообразные туристические артефакты, что позволило нам варьировать путешествие. И это, кстати, ему большой плюс, если выбрать посещение Урала зимой (в отличие от чисто природных туристических объектов с нами по соседству типа Байкала или Алтая).

В машину брал из специфически зимних вещей лопату, свечи (обычные для согревания в случае встрялова на трассе), одеяла. Кинул в багажник тяжеленные ботинки а-ля унты, горнолыжные штаны и запасной свитер. Ничего не понадобилось. Сам же в машине ехал в зимних ботинках и в свитере. Ну а прочий шмурдяк был стандартным: ключи и прочий инструмент, хомуты, ВД-40, моторное масло 1 л, скотч, балончики с газом и печкой и тд. Никаких неожиданностей машина не подкинула.

Теперь кратенько о поездке.
Первый день 30.12. мы выехали очень рано в 5-30, чтобы иметь в запасе время доехать до Ишима (1000 км). Но поскольку дорога была вполне чистая и сухая, через 13 часов мы были уже там. Как раз световой день закончился. В принципе, можно было ехать и дальше, но из за раннего подъема, всю дорогу я хотел спать. Обычно мне для бодряжа за рулем хватает семечек с мандаринами, но под конец дня уже язык щипало так, что мама-не-горюй. В общем, можно было ехать и дальше, но мы решили придерживаться плана и остановились здесь. На следующий день я хорошо выспался и мы без проблем доехали посветлу до Челябинска, где вписались к друзьям и отметили Новый год.

Следующий день мы провели в экскурсии по Челябинску, а 2 января поехали в горную часть Урала за видами.
Как я писал выше, из за погоды мы решили сократить программу. Посетили горную речку Ай, посмотрели самые высокие горы Урала (высоты 1500 м).

Далее заскочили в самый экологически-грязный город в мире Карабаш и переночевав в снятой квартире в Сатке мы вернулись в Челябинск, попутно заехав в музей камней под Миассом (кстати, очень впечатлил и породил во мне «каменную лихорадку». Оттуда на следующий день скатались на самый глубокий карьер в Евразии, ну и радиалкой в Троицк, старинный город на границе с Казахстаном.

А потом уже придерживаясь программы посетили Екатерибург (поели уральских пельменей в «Уральских пельменях», прогулялись по городу, посмотрели Спас на крови, а также заехали в Ганину Яму). Ночевали в Пышме, откуда поехали в Невьянск (пизанская башня Демидовых, собор) и Верхотурье (кремль, монастырь). Ночевали в Тагиле. Посетили музей демидовского завода под открытым небом, далее поехали в сторону Тобольска. Очаровались музеем зодчества в Малых Синячихах, покрутились по Ирбиту, рассматривая старинные здания, и через Тюмень приехали в Тобольск.

Тобольск встретил нас похолоданием и отреставрированным Кремлем. Оттуда радиально заехали в Абалакский монастырь с эпическим видом на Иртыш и поехали в сторону дома. Очень хотелось вернуться по зимнику Томской области Нижневартовск-Стрежевой-Колпашево-Томск, но холода обещали некислые. Если в Тобольске на следующий день обещали всего -35С, то в Сургуте уже 46С… Я конечно сибиряк, но не до такой степени (у меня мама с Югов).

Последняя ночевка была за Ишимом в мотеле Абатского. От Абатского в сторону Новосибирска дорога была непростая. Сплошной гололед и куча валяющихся по обочинам машин. Утром выехали при температуре -25С, а приехали домой в +2С. Для кого то теплый январь в Новосибирске был неожиданным подарком (все горнолыжки были напрочь забиты), а для кого то трагедией, так как такой перепад температур порождал метели и жуткую корку льда на трассе. Но могу сказать, что не зря Субару считается «зимней» машиной. При 100км/ч авто ехало надежно. Лишь иногда руль начинал слегка блуждать, приходилось тащиться какое то время за фурами, пока полотно асфальта не улучшалось для надежного обгона.

Что больше всего понравилось на Урале? Огромные массивы леса (сосен и елей), полностью покрывающие горы, соборы и монастыри и тема уральских самоцветов.
Так и хочется теперь полазить летом по дремучим уральским горам в поисках небольшой компактной малахитовой шкатулочки.

http://marselino.livejournal.com/153166.html

И звали они себя кряшен. Резкие повороты в судьбе нагайбаков

В Челябинском государственном краеведческом музее открылась выставка «Нагайбаки: история и традиционная культура». Основными организаторами выставки были сотрудники подразделения «Детский музей». Желающие могут посмотреть выставку в музее, а я немного расскажу об истории нагайбаков.
В этом есть смысл, поскольку опыт общения с разными людьми показывает — о том, что нагайбаки есть, знают многие, а вот о том, кто это и когда появились в наших краях, увы, мало кто имеет представление.
Информационной базой моей статьи являются исследования двух наших этнографов: Ирека Равилевича Атнагулова и Андрея Александровича Рыбалко.
«Ясак с них снять»
В начале XVIII века между городами Уфой и Мензелинском, по рекам Ик и Сюн жили большое количество крещеных татар. Точнее, в ту пору их называли просто «новокрещеные». П. И. Рычков писал, что «их, для отличности от нынешних новокрещеных, пристойнее бы старокрещеными именовать». Вполне возможно, что часть из них была крещена не из мусульман, а из язычников. Сами себя крещеные татары обычно называют «кряшен». В среде самих нагайбаков существовало предание, что их предки приняли крещение при Иване Грозном. Но предания далеко не всегда содержат верную информацию. С какого времени они жили в этих краях, то есть по рекам Ик и Сюн, сказать сложно.
Во время восстания 1735–1737 годов кряшены, жившие по Ику и Сюне, не поддержали восставших, что и послужило причиной довольно резкого изменения в их судьбе. Для того, чтобы были понятнее дальнейшие события, связанные с историей нагайбаков, надо немного отвлечься и «поговорить» о ситуации в целом.
Восстание 1735–1737 годов было спровоцировано действиями Оренбургской экспедиции, которая создавалась для изучения потенциальной пользы для России стран Востока — Средней Азии и Ближнего Востока. Как отправную точку деятельности и место будущих контактов с казахами, предполагалось построить город Оренбург. Как бы то ни было, атмосфера на Южном Урале менялась. Это привело к восстанию.
По мере развития ситуации становилось понятно, что имеющихся у государства сил для контроля территории просто недостаточно. Очень немного было населенных пунктов или крепостей, на которые могли бы опираться правительственные силы. Это ярко проявилось, когда И. К. Кирилов отправился из Уфы к месту закладки Оренбурга (ныне город Орск), и выяснилось, что на всем пути нет ни одного русского поселения. Не хватало и служилых людей. И тогда начали реализовывать программу, основу которой предложил В. Н. Татищев еще в 1724 году — строить новые крепости, большей частью по дорогам, а в крепости селить казаков, набранных из разных групп населения.
Формальным основанием для этого послужил указ императрицы Анны Иоанновны от 11 февраля 1736 года. Рассматривать здесь указ подробно не имеет смысла, поэтому я процитирую оттуда один пункт, который непосредственно относится к нашей теме: «Уфимских новокрещеных, за их верную службу, определить в службу казацкую, и служить им по Мензелинску, и по строющимся новым городкам в вершинах Ицких и между Уфы и Мензелинска, а ясак с них снять».
Первые церкви
Таким образом, «новокрещеные» жившие по Ику и Суну, стали казаками. Что касается крепостей, о которых шла речь в указе, то обошлись относительно простыми средствами. Собственно, крепость была одна — Нагайбакская. П. И. Рычков описывал ее так: «все жило обнесено оплотом, а к одной стороне сделан рубленый замок, где канцелярия, воеводский дом, цейхгауз, соляные и провиансткие магазины». То есть существовавшую деревню обнесли деревянным укреплением, а с одной стороны пристроили деревянную же крепость, наподобие Челябинской.
В самой крепости не жили (кроме воеводы и, возможно, офицеров), там располагались складские помещения и официальные учреждения. А в Нагайбакском поселении в то время (1759–1761 годы) было 120 дворов. В 1745 году построена церковь, освящена во имя Живоначальной Троицы. Как сообщал П. И. Рычков, раньше в селениях кряшен церквей не было и крещеными они назывались, скорее, формально.
Помимо Нагайбацкой крепости было еще десять деревень и село Бакалы, где жили казаки из кряшен. В Бакалах также была церковь. Всего казаков в Найгайкском округе, то есть в казачьих селениях, находившихся в ведении Нагайбакской крепости, было 1359 человек. Это число именно служивших казаков, а не лиц мужского пола вообще. Название Нагайбакской крепости П. И. Рычков выводил от имени башкира, который жил в этих местах раньше.
Сбор всех азиатов
Таким образом, была сформирована новая группа служилых людей — казаков, православных по вероисповеданию, говоривших на тюркском (татарском) языке. Причем русский язык они знали плохо, точнее, почти совсем не знали. Но своеобразие нагайбаков этим не ограничивалось.
Дело в том, что из степи постоянно приходили люди, бежавшие из казахского «полона». Многие из них были выходцами из Средней Азии и стран Ближнего Востока. Те из них, кто соглашался принять крещение, поселялись в нагайбакских селениях. Н. П. Рычков в 1769 году записал, что: «Нагайбацкая крепость есть лучшее из всех по ней (реке Ик. — Г. С.) стоящих селений, и жители, в ней пребывающие, должны быть названы собранием различных Асиатических (Азиатских. — Г. С.) народов: ибо тут находятся персияна, авганцы, каракалпаки, кизыл-баши и аравитяна». В. Н. Витевский сообщает, что из 212 «выходцев» из степи в середине XVIII века приняли крещение и были поселены среди нагайбаков 68 человек.
Предки нагайбаков входили в состав Оренбургского казачьего войска и, как и другие казаки, несли линейную службу. Два крупных селения — Нагайбакская крепость и село Бакалы были центрами, объединявшими кряшен. Село Бакалы часто в книгах называют Бакалинской крепостью — формально крепостью оно не считалось, но укрепления имело. Кроме того, только в двух этих населенных пунктах были церкви. Занимались нагайбаки земледелием и скотоводством, мало отличаясь в этом отношении от татар-мусульман. Следующий крутой поворот в их судьбе наступит в 1840-х годах, но об этом в следующей публикации:

Другие нагайбаки. Часть этого народа поселилась вдали от Парижа и практически забыла свое имя.

Зачем нужна «черезполосица»?

Прежде чем рассказать о ней, очень кратко о реформах Оренбургского казачьего войска 1830–х -1840–х годов. Дело в том, что организация Новой линии была далеко не единственным преобразованием. Я уже писал раньше, что в 1837 году солдаты линейных батальонов, стоявших в крепостях (Троицкой, Верхнеуральской и т. д.) были переведены в казачье сословие. Только с этого времени пограничная линия становится собственно казачьей.
Но этим дело не ограничилось, и начинается масштабное преобразование Оренбургского казачьего войска. В 1840 году было высочайше утверждено Положение об ОКВ, где было сказано: «Земли по всему протяжению Оренбургской линии, от границы Сибири до пределов Уральскаго казачьяго войска, в глубину линии не менее 15 верст. Часть казенных земель прилинейных уездов: Челябинскаго, Троицкаго и Оренбургскаго, которыя, во избежание черезполосицы, причисляются, в определенных выше границах, к войсковым, вместе с поступающими в войско, живущими на них, крестьянами».
Иначе говоря, все земли вдоль пограничной линии, на глубину в 15 верст переходили в войсковые земли, а живущие на этих землях крестьяне (а также башкиры и мещеряки) должны были перейти в казачье сословие. К войсковым же землям отходила и территория между Старой и Новой линиями. А земли вокруг Челябинска, Еткульской, Миасской, Чебаркульской и Уйской станиц были казачьими с 1740-х годов, когда были сделаны отводы тогда еще крепостям. Напомню, что участки, отведенные этим крепостям, смыкались между собой, образуя практически один огромный «участок». Таким образом, эти земли тоже вошли в состав войсковых земель. То есть в реальности получилась вовсе не полоса шириной 15 верст, вдоль границы, а огромный массив земель.
А на территории, отведенной в свое время Чебаркульской крепости, были затем основаны крестьянские поселения: Кундравинская и Верхнеувельская слобода, от этих слобод потом «отпочковались» деревни… В 1840-х годах оказалось, что крестьяне этих слобод и деревень должны перейти в казачье сословие. Просто чтобы не было «черезполосицы», то есть не располагались вперемежку земли казачьи и земли ведомства Государственных имуществ. Это же касалось и башкир, и мещеряков, живших на этих территориях — если они желали сохранить права собственности на землю, расположенную в зоне отчуждения Оренбургского казачьего войска, то должны были перейти в казачье сословие.

Из крестьян в казаки?

С точки зрения нынешнего читателя — что тут было думать? Идти в казаки и никаких вопросов! Но вот крестьяне, жившие на землях, которые вдруг оказались войсковыми, думали совершенно иначе. Им и так жилось неплохо — земля плодородная, ее много, хватает и для распашки и для покоса. Можно торговать, в зимнее время подряжаться на различные работы.
В общем, жизнь была довольно неплохая. А здесь предлагают (точнее, приказывают) перейти в казаки. С точки зрения здравомыслящего крестьянина, выгоды казачьего бытия были весьма сомнительны. Казак, конечно, освобожден от податей, но ведь он должен за свой счет «выставить» коня и всю необходимую для службы амуницию, не считая того, что еще и службу нести надо. А землю кто пахать будет? Конь с амуницией стоил изрядно больше любых крестьянских податей, да вдобавок ко всему строевого коня категорически запрещалось впрягать в плуг — не для этого он. То есть нужно держать лишнего коня, а то и двух. Да еще и хорошего…
Опять же, казак — человек служилый, то есть несвободный. В общем, во всех отношениях, с точки зрения здравого смысла крестьянину переходить в казаки было не с руки. Но и переселяться на другие земли (к западу от Уральского хребта) вовсе не хотелось. Крестьяне стали отказываться от предложенной «чести». Но переезжать не собирались. В 1843 году даже был подписан Николаем I короткий указ, где говорилось: «…казенных крестьян прилинейных уездов Оренбургскаго, Челибинскаго и Троицкаго, всех без изъятия, зачислить в казаки и привести к присяге… от крестьян сих просьб об обращении их в первобытное податное состояние не принимать».
Но кундравинские крестьяне понимать ситуацию категорически отказывались и в казаки идти не хотели. Вроде как даже воинскую команду однажды направили в Кундравы для «успокоения» недовольных крестьян. В этой ситуации вторая часть казаков-кряшен с рек Ик и Сюн была переселена не в Новолинейный район, как герои предыдущей статьи, а в бывшие крестьянские деревни, ставшие казачьими поселками: Попово, Варламово, Болотово, Ключевской 2-й (он же Лягушино) и Краснокаменка. До революции эти территории относились к Троицкому уезду (сегодня это Чебаркульский район Челябинской области, а Краснокаменка в Уйском).
Историческое напоминание
Очевидно, власти решили заселить эти места уже проверенными казачьими кадрами. Занятия у них были те же, что и у их сородичей, поселившихся в тогдашнем Верхнеуральском уезде — они несли службу, вели хозяйство. Самосознание довольно долго сохраняли, хотя, по некоторым данным, больше называли себя «бакалы», по названию второго крупного населенного пункта на прежней родине, на реке Сюн — села Бакалы. Но и название «нагайбак» тоже использовали. Сегодня относительно немногие из потомков нагайбаков в Ключевке 2-й, Варламово или Болотово обозначают себя этим названием. Многие считают себя русскими. Хотя есть и музей, и ансамбль народной песни.
И. Р. Атнагулов полагает, что нагайбакам, живущим в Париже, Фершампенуазе и Остроленке сохранить свое самоназвание и идентичность помогло то обстоятельство, что даже в период, когда официально народа (или этнической группы) «нагайбаки» не существовало, они жили в районе, который так и назывался — Нагайбакский. Это постоянно напоминало им о том, кто они и откуда. У нагайбаков Чебаркульского и Уйского районов такого постоянного «напоминания» не было…. Но как бы то ни было, представители небольшого самобытного народа нагайбаки живут не только в районе, который назван по их имени, но и еще в двух районах нашей области.

Координаты:
55°31’0.07″С
60°20’19.04″В

Озеро Малый Агардяш имеет площадь зеркала в 80 га. Длина объекта — 700 м., ширина — 900 м. Средняя глубина — 5 м., максимальная — 9 м. Заливы на озере Малый Агардяш отсутствуют. Прозрачность воды на объекте достигает 3 м.

Удивительно, но озеро формой напоминает расположенного неподалеку «большого брата» озеро Большой Агардяш , т.е. имеет форму сердца.

Озеро Малый Агардяш находится в пользовании. На озере осуществляется спортивное и любительское рыболовство по путевкам, продажа живой рыбы из садка. Дважды в год происходит зарыбление: осеню и весной. В озере разводят: карпа, линя, щуку, белого амура, рипуса, сига, судака, форель, севрюгу, осетра, толстолобика. Для ловли форели на озере Малый Агардяш оборудованы специальные садки. Озеро Агардяш Малый — место с платной рыбалкой. Рыболовство, как и проживание — строго по путевкам.

Координаты:
55°32’55.12″С
60°15’52.31″В
Площадь — около 350 га. Средняя глубина — 4-5 м, наибольшая — 5 м. Длина — 3,7 км, ширина -2 км.

Большой Агардяш- озеро в Челябинской области России, на территории городского округа Карабаш. Красивое, живописное озеро,типичное лоя горнозаводской зоны Южного Урала.

Озеро окружено смешанными елово-берёзовыми, а на юге — лиственными берёзовыми лесами. С юга вплотную к берегу подходит крупный горный массив.
Озеро сердцевидной формы, на западе два залива (Серебрянская Нога и Беркутинская Нога) отделены друг от друга вдающимся в озеро на 2 км полуостровом, заканчивающимся острым мысом. Небольшие островки образованы протоками впадающих и вытекающих из озера рек.
На востоке из озера вытекает река Аткус (бассейн реки Миасс). На западе и севере в озеро впадают несколько мелких горных речек и ручьёв (Безымянка, Лебяжка и др.).

Сильная заболоченность местности наблюдается практически по всему периметру озера, кроме южного берега и участка побережья протяжённостью 1,5 км на северном берегу. Поэтому пляжный отдых лучше совместить с рыбалкой.

В озере водятся: чебак, окунь, линь, щука, судак, карп, сиг, рипус.

Озеро Аткуль находится в Еткульском районе в 40 км Челябинска.

Координаты:

54°54’13.67″С
61°55’53.03″В

Читать далее »

Мордор на Урале. Самая большая яма на Урале. Как только не называют Коркинский разрез. Это тот самый техноген, который нужно увидеть обязательно.

Коркинский карьер мы посещали неоднократно и фотографировали с разных мест, даже сверху с легкомоторного самолета.
Чем же он так знаменит?
Ну во-первых это самый большой в Евразии и второй в мире по величине угольный разрез. Его диаметр более 1,5 км, а глубина более 550 метров.

Читать далее »

Получилось так, что писала про Коркинский угольный разрез одну статью, но события сегодня вынудили написать другую.

Читать далее »

Или почему уральские мужики такие суровые?
Заинтересовала статья, нашла на двух ресурсах, поэтому кто из них первоисточник не знаю:

«О людях «с Урала» принято говорить, что они отличаются какой-то особой суровостью. Мы решили посмотреть, так ли это, а также понять, в чем специфика регионального самосознания уральских жителей.

«Дикое счастье»

Представление о суровости жителей Урала появилось не сегодня. Ещё Чехов, побывав в Екатеринбурге, в 1890 году написал:

«Здешние люди внушают проезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, с громадными кулачищами. Родятся на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствуют не акушеры, а механики. Входит в номер с самоваром или графином и того гляди убьет. Я сторонюсь».

Интересно также об уральском менталитете писал Мамин-Сибиряк. Особый путь «людей с Урала» он назвал «диким счастьем». В понимании писателя этот термин обозначал ситуацию, при которой человек ради достижения своей цели готов приложить нечеловеческие, титанические условия, но в тот момент, когда удача на его стороне, и можно либо расслабиться, либо «наращивать капитал», он совершает какие-то поистине фантастические чудачества.

Мысль Мамина-Сибиряка убедительно подтверждает один случай. Когда в середине XIX века двое екатеринбургских золотопромышленников поженили своих детей. Свадьба шла… целый год.

Деловые люди

силу исторических и географических особенностей на Урале ещё с XVIII века начало складываться совершенно специфическое отношение к труду и капиталу. Ко времени правления Петра I Урал оставалась фронтиром «старой» России, границей, отделяющей «цивилизацию» от «дикого Востока», где «до царя далеко, до Бога высоко».

В 1702 году Петр I передал права на владение уральскими казенными заводами тульскому оружейнику Никите Антюфееву (будущему Демидову), поставщику оружия для русской армии во время войны со шведами.
Демидовы быстро смекнули, в чем прелесть Урала. Здесь они могли не считаться ни с дирекцией казенных заводов, ни с местной администрацией, ни с частниками. Получив заводы в пользование практически бесплатно, Демидовы быстро наладили производство, вышли на сверхприбыли и стали одними из богатейших людей не только Урала, но и России.

Для установления государственного контроля за заводами, в 1720 году туда был отправлен Василий Татищев (будущий историограф), который основал здесь Горную канцелярию. Она должна была навести порядок на производствах. Стоит ли говорить, что Демидовы были не очень рады приезду на свою землю контролера из центра? Между Татищевым и «местным капиталом» пошла настоящая рейдерская война, сопровождавшаяся многочисленными письмами «наверх». Татищев обвинял Демидовых в демпинговых ценах, в самоуправстве на заводах, Демидовы обвиняли Татищева в том, что он нарочно задерживает поставки хлеба на заводы, чтобы рабочие от голода не могли работать.

Разобраться с этой проблемой было поручено известному горному инженеру Вильгельму де Генину, который после долгих тяжб все-таки встал на сторону Василия Татищева. В письме Петру I он писал: «Демидову не очень мило, что вашего величества заводы станут здесь цвесть, для того, что он мог больше своего железа запродавать, а цену положить, как хотел, и работники все к нему на заводы шли, но не на ваши».

На уральских заводах формировалось трудовое общество особого рода, так называемая горнозаводская цивилизация. Гражданские власти здесь не имели практически никакого веса, поскольку весь Урал бы военизирован и управлялся по Горному уставу.

Даже законы, действовашие на все территории России, здесь не имели веса. Беглого крестьянина, пойманного в любой части страны, надлежало вернуть хозяину, но на Урале было совсем не так. Заводы, нуждающиеся в рабочих руках, открывали свои двери всем — и беглым каторжникам, и рекрутам-дезертирам, и преследуемым раскольникам. Условия жизни и работы на заводах, конечно, оставляли желать лучшего, но любые жалобы пресекались на корню. Да и как жаловаться людям-невидимкам, которые сами сбежали от государственной десницы? Поэтому — терпели и работали.

Человеческий котел

Урал стал «границей русского мира» раньше, чем Сибирь и Дальний Восток, сюда ссылали каторжан, сюда бежал беглый люд. Здесь всегда была работа и были отличные от остальной России условия, в которых последние, если и не могли стать первыми, то без дела не сидели точно.

В ХХ веке на Урал по-прежнему продолжили ссылать репрессированных и спецпереселенцев, сюда съезжались эвакуированные с юга и из центра страны в годы войны, затем последовали ударные стройки пятилеток, с развалом СССР на Урал начали стекаться беженцы с национальных окраин.

Именно Урал, в котором ещё в 30-е годы XX века шли большие социалистические стройки мирового масштаба (Магнитогорский металлургический комбинат, Челябинский тракторный завод, Туркестано-Сибирская магистраль и др.) стал лидером в процессе создания новой городской цивилизации. Мощные процессы урбанизации сделали Урал «всесоюзной лабораторией», где осваивались новые формы общежития и коллективной ответственности.

Интересным феноменом стали и уральские «секретные города», часть из которых остаются закрытыми и сегодня. Их появлению способствовала некоторая, присущая жителям Урала, настороженность и скрытность. Урал стал «атомным щитом» страны, оправдывая свое поэтическое определение «опорного края державы».

На Урале живут особенные люди — могут доходчиво и убедительно объяснять:

Психотип «людей с Урала»

Социологические исследования. проводимые и в советское время, и сегодня могут дать понимание «уральского характера». По их итогам можно сказать, что для уральцев характерно ощущение причастности к общему делу, самоотверженность и склонность к рискованным действиям, психологическая установка на решение задач любой ценой, чувство гордости за оказанное доверие.

В советское время социологи также отмечали за уральцами наличие таких таких черт, как оборонное сознание и милитаристские настроения. Привыкшие к жесткой дисциплине, режиму, «суровые уральские мужики» всегда готовы к трудовым подвигам. Также чертами, свойственными уральцам можно считать «чувство локтя» и коллективизм, выносливость, особую приверженность традициям и старине, свободолюбие, сметливость и решительность, патриотизм и сдержанность, которую так часто принимают за суровость.

Исследования екатеринбургских социологов 1995 года показали, что на Урале формируется так называемое «региональное самосознание». Большинстов жителей Урала чувствуют спайку со своей землей, ощущают себя в контексте своей «малой Родины» и не рвутся в центр, веря в то, что возрождение России может начаться здесь — на Урале.»

Какие же сейчас люди «уральской национальности»? Изменились? Остались такими же? Думаю, что уральцы меняются вместе с меняющейся средой, её приоритетами. Лично я не замечаю никакой разницы между уральцами и сибиряками — жителями городов. А вот от россиян средней полосы и юга мы отличаемся очень сильно, вплоть до полного непонимания. А ваше мнение?